Википедия - моя страница
письмо автору сайта
поиск по сайту
Михаил Леонтьев, тележурналист, 1958 года рождения. Занимался социологией, в 1989 году был приглашен корреспондентом в отдел политики газеты «КоммерсантЪ», где прошел «очень полезную школу». В 1990 году был завотделом экономики «Независимой газеты». В 1993 году принимал участие в организации газеты «Сегодня». С апреля 1997 года – руководитель и ведущий программы «На самом деле» на ТВЦ. С начала 1999 года – ведущий программы «Однако» на Первом канале. Лауреат премии «Золотое перо России».
Госдума приняла, Совет Федерации одобрил, а президент подписал закон «О противодействии терроризму». Принят закон, согласно которому военным дается право сбивать самолеты, захваченные террористами, если они угрожают объектам, и нет возможности их посадить. По-моему, вокруг этого закона есть какой-то психопатический ажиотаж, что довольно странно. Если самолет направляется для того, чтобы стать орудием удара по какому-то объекту, не только государственному, но и жилому, то это никак не способствует сохранению здоровья людей, которые находятся в этом самолете. Если самолет захвачен террористами и если это террористы-смертники, которые пытаются использовать его как инструмент совершения своего преступления, то люди обречены. Поэтому здесь речь идет о предотвращении худшего ущерба и главное – о том, чтобы не дать террористам возможности осуществить выбранную ими цель.
Кроме всего прочего, сам факт наличия такой нормы имеет некий сдерживающий эффект для тех же самых террористов. Они потенциально будут уверены в том, что не смогут воспользоваться самолетом и (прикрываясь якобы невозможностью уничтожить машину с гражданскими людьми, которые стали заложниками) исполнить свой замысел. Есть еще один аспект. Люди, которые обязаны принять такое решение (сбить самолет), я имею в виду высших офицеров, которые руководят ПВО, раньше говорили, что мы понимаем, что приказ незаконен, но мы его примем, пусть будут все уверены. Вместо того чтобы эти офицеры занимались такой риторикой, она (риторика) должна быть заключена в законе. Во-первых, они не должны находиться в нелепом положении, когда, выполняя свой долг, совершают уголовное преступление. И, во-вторых, профилактировать потенциальных террористов, демонстрировать серьезность своих намерений – это не их задача. Твердость намерений должен демонстрировать закон и исходящая из закона должностная инструкция.
Удивительно, что во всем законе «О противодействии терроризму» энтузиазм оппонентов вызвало именно сбивание самолетов, которое, с психологической точки зрения может выглядеть шокирующим, но в принципе, как с юридической, так и с логической точки зрения абсолютно бесспорно. Очевидно, товарищи готовились к тому, чтобы выступить в защиту ценности гражданских свобод и прав личности, которые должен был ущемить этот закон, но коварный кровавый режим в последний момент взял и изъял все это из закона. И поэтому пришлось точить зубы об эти потенциально сбиваемые самолеты. Это очень похоже на собаку, которая грызет вчерашнюю или позавчерашнюю кость, потому что обещанная мясная кость – обломилась. Не получилось. Вот и все.
Что касается технических неполадок. Существует подробно прописанная процедура проверки. Во-первых, есть сигнал о захвате самолета террористами. Если сигнал не прошел, поднимаются истребители, которые находятся в зоне визуального контакта с летчиком. Если отсутствует связь, то летчик может подать другие знаки. Кроме того, ясно, что если этот самолет летит по какому-нибудь воздушному коридору, т.е. он не пролетает над Москвой, над атомной станцией или еще над каким-то стратегическим объектом, а просто совершает какое-то осмысленное или бессмысленное движение, то никто его сбивать не будет до того момента, пока не будут исчерпаны все возможности выяснить, что происходит с лайнером. Когда мы говорим об уничтожении самолетов, то имеем в виду, что это возможно только в том случае, если самолет реально представляет опасность для какого-то объекта и видны все признаки того, что он захвачен и используется террористами.
Кстати, мы имеем факт сбитого самолета при аналогичных обстоятельствах. Американцы все-таки сбили самолет, хотя всем рассказывают, что он упал сам. Это не очень прилично. Сбили и правильно сделали. Но они не могут об этом прямо сказать. Был бы у них на тот момент соответствующий закон, то все было бы иначе. Сейчас уже, наверное, такой закон есть, потому что они откровенно говорят, что тоже будут сбивать самолеты. Это абсолютно естественная вещь. Если мы возьмем весь американский кинематограф, то увидим, что 90% триллеров с террористами построены на том, что президент или генерал вот-вот отдаст приказ бомбить тюрьму с заложниками, сбивать самолет с заложниками, но в последний момент, буквально за секунду до нажатия кнопки, герой американского труда «замачивает» всех террористов.
Что касается переговоров с террористами, я считаю, что это в принципе не имеет никакого отношения к данному закону. Вопрос переговоров всегда открытый и конкретный. Но для этого существуют специальные переговорщики. Они всегда, при любых обстоятельствах будут вести эти самые переговоры. Никто не отказывается этого делать: заговаривать, переговаривать, уговаривать, уламывать, ломать, пугать, задабривать террористов. Такая тактика – единственный принцип. Но с террористами, захватившими заложников, не ведется политических переговоров. Заметьте, никто никогда в мире не отказывался от переговоров с бывшими террористами, которые выступают на этот момент не как террористы, а как политическая сторона (включая Израиль). Израиль, значит, целуется, обнимается с арафатовской ФАТХ, а его лучшим другом является, как известно, Абу Мазен, он же Махмуд Аббас, который участвовал в захвате лайнера, и не только в этом. Другой вопрос, когда террорист держит, грубо говоря, пистолет на виске у заложника. В этот момент с ним политических переговоров не ведут. То есть в принципе, говорить ему можно все, что угодно, даже, то, что сейчас ему принесут на блюдечке с голубой каемочкой атомную бомбу или даже две. Но это необходимо в плане техники проведения операций по обезвреживанию. Есть один известный случай содержательных политических переговоров с террористом, который связан с Виктором Степановичем Черномырдиным. Хотя я думаю, что у него были основания полагать, что все-таки на следующей стадии террористы будут уничтожены. Не думаю, что он действительно договаривался так, как это выглядело потом. Это была двухкодовка.
Бывают ситуации, когда решения надо принимать моментально. Они принимаются, но важно, чтобы у того, кто это делает, было законное право принять такое решение. Человек должен быть наделен полномочиями, а не лишен их. Вопрос, как он ими пользуется – это вопрос профессионализма. Когда речь идет о секундах, условно говоря, самолет находится над Кремлем или, предположим, над Воронежской атомной станцией или еще где-то и есть основания полагать, что он движется прямо к цели, с нарушением всех маршрутов, не реагирует на сигналы, и не видно откровенных технических повреждений, то принимать решение нужно молниеносно.
Закон «О противодействии терроризму» – абсолютно нормальный и естественный. А что еще делать с самолетом, который угрожает объекту, и может повлечь последствия возрастающих масштабов? Тем более что в такой ситуации все равно невозможно предотвратить гибель людей, которые находятся на борту захваченного самолета. Здесь даже дилеммы нет. Бывают случаи, когда нужно выбирать между жизнью этих людей и, предположим, сохранением жизни других людей в гораздо больших количествах – вот это по-настоящему страшно. А здесь такого нет, потому что людям никаким образом, сохраняя самолет в воздухе, и давая ему возможность протаранить какой-то объект, не поможешь. Позиция абсолютно ханжеская. Все слухи вокруг этого закона – дешевое ханжество. Причем, сплетни, что сейчас наши генералы немедленно начнут принимать решения о том, чтобы сбивать все самолеты подряд, им, якобы, на все плевать, никакой ответственности они нести не будут – просто ерунда какая-то, даже обсуждать нечего.
(см. материал ПРАВО НА УБИЙСТВО?!.. ЗА ИЛИ ПРОТИВ?)
